Очерки истории отечественного менеджмента

"Русская Правда" как памятник отечественного предпринимательства и менеджмента

"Русская Правда" — знаменитый свод древнерусского права, дошедший до нас в списках XIII-XVIII вв. Историки права рассматривают этот памятник как своего рода писаное дополнение к нормам обычного, "неписаного", права, появившееся тогда, когда возникла потребность привести эти устно хранимые традиционные правила отношений между людьми в соответствие с новыми условиями жизни древнерусского общества XI-XII вв. Следует отметить, что подобные противоречия между обычным правом и законодательством, действующим официально, санкционированным государством, существуют и в нашем обществе. Так, отдавая коллеге перехваченную у него до получки десятку, мы выполняем норму современного обычного права, однако, заняв кому-нибудь по этой норме (без нотариально заверенного договора займа) сумму позначительнее, вы рискуете потерять ее, потому что не прибегли к защите официального, "писаного" закона. В Киевской Руси словесная форма новых правовых норм вырабатывалась и согласованные формулы ("статьи") записывались, как правило, на съездах князей с участием наиболее авторитетных бояр. Поэтому сохранившиеся редакции "Русской Правды" — Краткая, Пространная, Сокращенная — заключают в себе, как полагают специалисты, отдельные нормы "Закона Русского", "Правды Ярослава Мудрого", "Правды Ярославичей", "Устава Владимира Мономаха" и других не дошедших до нас юридических кодексов Древней Руси. Далее мы будем обращаться, в основном, к тексту наиболее полной, Пространной редакции.

В "Русской Правде" — древнейшем славянском юридическом памятнике — сосредоточена ценнейшая информация о жизни Киевской Руси, в том числе и по истории управления в ней. Однако речь у нас не пойдет о том, как князь управлял своим уделом, или о системе распределения и преемственности власти в династии Рюриковичей. Так как это дело было семейное, руководствовались тут обычным правом. Нас будут интересовать условия деятельности собственно предпринимателей в Киевской Руси, точнее, юридическая защита их деятельности, как она отражена в памятниках древнерусского права, и, в частности, способы разрешения экономических споров ("обязательственное право").

"Предприниматели" и "управленцы" в Киевской Руси

Из текста "Русской Правды" следует, что в Киевской Руси предпринимательством могло заниматься, как это ни удивительно, практически все взрослое мужское население страны, а также, судя по всему, и женщины, принадлежащие к феодальной верхушке. Разумеется, и тогда действовали мотивационные психологические структуры, изученные в 60-70-е годы XX в. Д. Маккелландом, Дж. Аткинсоном и другими западными теоретиками менеджмента, однако в Древней Руси психологическая предрасположенность человека к карьере предпринимателя, менеджера или не склонного ни к какому риску наемного работника могла реализоваться в куда более жестких, чем в нашем современном обществе, рамках иерархической структуры общества, а возможности человека в достижении богатства и успеха сильнее и откровеннее определялись его социальным происхождением. Так, законный или признанный отцом сын князя, как бы ни сложилась его судьба, уже не мог стать холопом — древнерусским рабом. Городской ремесленник или любой пришелец ("варяг") мог сделать карьеру в княжеской дружине, а теоретически этого мог добиться (получив предварительно свободу) и сын холопа, но вот князем на Руси, не принадлежа к Рюриковичам, они не могли бы стать никогда. Кроме того, князь, владеющий уделом, уже положением своим был обречен на роль предпринимателя — хозяина своеобразного "торгового дома". В. Ключевский доказал в свое время, что древнерусский князь эпохи походов на Византию выполнял функции "вооруженного купца". В то же время, управляя дружиной и населением своего удела, князь обязан был делить со старшими дружинниками и функции управленца, менеджера, делегировать им свои полномочия. Верхушку княжеской дружины составляли дворецкий или конюший. Первый, по определению В. Даля, "ведет все частное добро князя", второй имел первый голос в думе при князе. Оба во время военных действий выполняли и воинские функции; именно поэтому за их убийство полагалась наибольшая "вира" (штраф в пользу князя) — 80 гривен, то есть стоимость 160 рабочих лошадей-двухлеток. Ровно вдвое дешевле оценивалась жизнь младшего дружинника — княжеского отрока, приравненного с этой точки зрения к княжескому конюху и повару. Еще меньше (12 гривен) следовало уплатить за убийство "княжеского тиуна, дворового или ведавшего пашнями" — это уже менеджер "чистой воды", исполняющий только мирные управленческие функции и соответствующий позднейшему помещичьему приказчику.

Старший дружинник, обрастая собственным хозяйством, образовывал вокруг себя подобную структуру управления (убийство боярского приказчика, в интерпретации В. Ключевским 11-й статьи "Русской Правды", также наказывалось 12-ю гривнами виры), вплоть до собственной дружины, которая могла и соперничать богатством с княжеской, как, например, личная дружина Свенельда (ПВЛ под 945 г.). Однако неверно было бы утверждать, что старший дружинник (боярин) становился, таким образом, маленьким князем. Благосостояние каждого члена дружины напрямую зависело от политических успехов его князя, и если князь терял, скажем, киевское великое княжение, то его дружинники автоматически лишались своих домов в Киеве, а если князь уходил из политической жизни, даже мирно и добровольно, приняв, например, монашество, судьба его дружины была плачевна: каждый из дружинников должен был заново, с нуля искать свое место в жизни. Читатель скажет, что нечто подобное наблюдает при нынешних политических переворотах. Это верно, но есть и существенная разница: сейчас новая дележка "портфелей" и кусков жирного экономического пирога происходит в замкнутом кругу политиков и чиновников, а в Киевской Руси при смене князя дворы его дружинников в Киеве или в стольном городе иного княжества чуть ли не на законных основаниях дружно грабились горожанами.

Более надежным и стабильным выглядит положение людей свободных профессий, в чьей деятельности всегда есть элемент вольного предпринимательства, состоящий, в частности, и в том, что они сами нанимают мастеров и рабочих. В статье 96 "Русской Правды" расписаны содержание и вознаграждение архитектору, строителю города, точнее, его крепостной стены: за каждое ее "звено" он получает "куну", а при окончании его — "ногату". Значительно и натуральное содержание: "а на корм, питье, на мясо и на рыбу давать ему в неделю 7 кун, 7 хлебов, 7 мер пшена и на 4 коней 7 лукошек овса... а одного только солоду давать ему 10 лукошек" (солод предназначался для варки пива). Подобное содержание устанавливалось строителю мостов, за которым признавалось и право кормить за счет заказчика коня не только своего, но и для помощника-слуги ("отрока").

Куда более рискованным в Древней Руси было занятие купца, особенно же "гостя", торговавшего за границей. В статье 54 (по Троицкому I списку) предусмотрен такой казус: "Если какой-нибудь купец, пустившись в путь с чужими кунами, где-нибудь их потопит, или ратные отнимут, или огонь, то не творить над ним насилия и не

продавать его, но пусть начнет возвращать долг погодно, ибо сие несчастье от Бога..." Это так называемая несчастная несостоятельность, однако статья предусматривает возможность и несостоятельности неосторожной: "если же пропьется или проиграется и в безумии чужой товар испортит, то пусть будет так, как решат те, чьи куны — будут ли ждать, пока выплатить, а захотят продать его — своя им в том воля". Казалось бы, закон и гуманен, и справедлив, однако... Когда позднее, в XIV в., тверской купец Афанасий Никитин был на пути в Персию ограблен татарами, он не стал испытывать судьбу, возвращаясь к заимодавцам, а предпочел налегке отправиться в дальнейшее путешествие, описанное им впоследствии в знаменитом "Хожении за три моря".

Защита имущества свободного человека

Вообще же в Древней Руси нарушение имущественных прав каралось сурово, но в отличие от сегодняшней ситуации преступник должен был страшиться не тюрьмы: тюрем как таковых в древнекиевскую эпоху не существовало. Только в XI в. появляется "поруб", простая яма, сверху перекрытая бревнами, но сажали в нее князья только своих политических противников. Банальному же вору грозила смерть на месте преступления от руки пострадавшего. Статья 40 разрешала застигнутого в доме или во дворе вора убить "во пса место"; если же его поймают и задержат до рассвета, то следует отвести его на суд к князю, а вот "если убьют его, а посторонние уже видели его связанного, то платить за это 12 гривен штрафа" — как за убийство, например, свободного ремесленника. Вор, доживший до княжьего суда, присуждался к штрафу, если же украл холоп, то за него платил хозяин, при этом в двойном размере.

В отличие от современной ситуации, "Русская Правда" предусматривала весьма активную роль хозяина украденной вещи в ее розыске. Обнаружив пропажу, он должен был немедленно объявить о ней на городском рынке. После этого тот, у которого эта вещь обнаружилась, обязан был вернуть ее в течении трех дней хозяину, при этом держатель пропажи подвергался штрафу в три гривны. Если же после объявления на торгу пропажа не обнаруживалась, то начинался "свод" — детально расписанная процедура розыска незаконно присвоенной вещи и возвращения ее законному хозяину. Опознав свою вещь, хозяин забирает ее, а незаконный ее держатель обязан представить двух свободных свидетелей того, что он совершил честную покупку; в этом слу

чае покупатель теряет свои деньги — но может вернуть их, если продолжит "свод", который, как предполагается, и выведет в конце концов на "конечного татя", т. е. вора. Вор выплачивает первому покупателю вещи ее стоимость и штраф князю. Все это происходит на рынке большого города, в первую очередь Киева, где и возможна многократная перепродажа украденной или найденной вещи. Статья 77 указывает, что делать, когда вещь увезена из города: если след приводит к селу, а его жители не докажут свою невиновность, или не захотят принять участие в преследовании, или будут препятствовать расследованию, то этим сельчанам надлежит заплатить стоимость украденной вещи и штраф за воровство, розыск же следует продолжить; если же потеряют след на большой дороге, а села поблизости не будет, или на пустоши, где не будет ни села, ни людей, то никому не платить.

Любопытно, что подобно тому, как сейчас у нас, по сути, действует особое "автомобильное право", так и в Древней Руси подчеркнутой заботой законодателя окружались владельцы коней. В специальной (12-й) статье провозглашалось: "Кто сядет на чужого коня без спросу, платит 3 гривны штрафа". В отличие от обычного вора, пойманный в результате "свода" конокрад выдавался князю "на поток", т. е., по-видимому, для продажи в рабство. Этому же самому суровому наказанию — с добавлением "разграбления" (всенародного грабежа имущества) — подвергался и поджигатель гумна или "двора". Такая особая защита коня и дома не вызывает удивления. Ведь князья и бояре, составлявшие "Русскую Правду", вне палат своих и церкви пешком не передвигались — только верхом, а дом человека был тогда не только его семейным гнездом, как сейчас, но и сакральным центром: у князей и бояр имелись собственные домовые церкви, а во дворах у простолюдинов языческие храмы — бани.

Операции древнерусских "банкиров"

Во все времена предпринимательство предполагает возможность кредита. В Древней Руси, как полагает А. Зимин, должник, не сумевший в срок выплатить долг и проценты, расплачивался своей свободой, "продавался", обращался в закупа-рядовича до выплаты суммы взятого". "Русская Правда" защищает права древнерусских "банкиров": "Если кто дает деньги в рост, или мед с прибавкой, или жито с присыпом, то ставить ему свидетелей; а как договорился, столько и брать" (статья 50). Однако возможности ростовщика относительно взимания процентов (деньгами или натурой — медом или зерном)

все-таки ограничивались, когда речь шла о "месячных резах" (20 % в месяц): их нельзя брать долго даже в случае невыплаты основной суммы в срок, и если сумма выплаченных процентов достигла половины от суммы долга, то больше их можно не выплачивать (статья 51). Впоследствии, когда жадность ростовщиков стала одной из причин городских восстаний, Владимир Мономах установил, что заимодавец должен ограничиваться лишь 200 % (!) от общей суммы кредита (два "реза" по 50 % и сам долг), если же он успел получить три "реза" (150 %), то сам долг можно было уже не возвращать. Однако и с этим ограничениями древнерусское кредитование сильно смахивает на современную бандитскую "постановку на счетчик".

 

 ...  16



Обратная связь

По любым вопросам и предложениям

Имя и фамилия*

Е-меил

Сообщение*

↑ наверх