Княжеский менеджмент в эпоху "феодальной раздробленности" - Очерки истории отечественного менеджмента - Книжный рай
Очерки истории отечественного менеджмента

Княжеский менеджмент в эпоху "феодальной раздробленности"

Главного своего героя, Игоря Святославовича (1151-1201), князя новгород-северского и путивльского, затем, возможно, черниговского, автор "Слова..." показывает, главным образом, в обстоятельствах его военной деятельности. При этом в походе он управляет войсками по уже сложившимся в его время канонам.

Как за военачальником за ним не видно военного совета, необходимого хотя бы потому, что кроме бояр, старших дружинников, в походе принимал участие его брат Всеволод Курский, а также "молодые" князья — его сын Владимир и не названный по имени в "песни" племянник Олег Рыльский. Князь Игорь Святославович здесь, в отличие от летописного рассказа об этих же событиях, единолично принимает решения, а когда произносит речи перед дружиной, ответа не требует, ведь желание князя для нее — закон: "Хочу ведь, — говорит, — копье преломить о край поля Половецкого, с вами, русичи, хочу главу свою положить, но испить шлемом Дона!"

Уже выражение "копье преломить" свидетельствует о том, что князь Игорь Святославович собирается лично сражаться со степняками: копья ломались, как правило, во время первого столкновения противников. Потом мы видим его во время битвы лично пытающегося остановить бегущие полки ("Игорь полки заворачивает"), хотя это была обязанность "отрока"-адъютанта. Участие же в битве брата Иго-рева, князя Всеволода, автор "песни" живописует, обращаясь к нему, очевидно, лично присутствующему на первом исполнении "песни":

"О ярый тур Всеволод! Стоишь ты в обороне, прыщешь на воинов стрелами, гремишь о шлемы мечами булатными. Куда, тур, поскачешь, своим золотым шлемом поблескивая, там лежат поганые головы половецкие. Ты расщепил шлемы аварские саблями булатными, ярый тур Всеволод!" Были попытки объяснить возникающий тут образ многорукого, как Шива, князя Всеволода использованием поэтической метафоры: на предводителя дружины перенесены действия его подчиненных. Между тем, есть и более простое объяснение: составитель рассказа о походе 1185 г. в Ипатьевской летописи сообщает, что Всеволод "так яростно бился, что и оружия ему не хватало", иными словами, он сломал о шлемы врагов несколько мечей и сабель — не одновременно, разумеется, а последовательно.

Таким образом, в эпоху "Слова..." удельные князья продолжали придерживаться варяжского обычая, согласно которому предводитель дружины, конунг, обязан был сражаться в первых рядах. Варварское и героическое, обыкновение это с точки зрения теории менеджмента следует признать неразумным: занятый во время битвы тем же ратным трудом, что и рядовой дружинник, конунг не имел возможности эффективно управлять войском. А храбрец Всеволод, если верить автору "Слова...", и вовсе не заботился о такой возможности, ведь поэт продолжает: "Презирая раны, дорогая братия, забыв о чести и о жизни, и об отеческом золотом престоле в городе Чернигове, и о ласках и привычках своей милой супруги, прекрасной Глебовны!" Такая забывчивость (забывается и "честь"!) объясняется особым психическим состоянием невменяемости и нечувствительности к боли, которое овладевало в бою, согласно исландским сагам, берсерками. Эти чудо-воины, как рассказывается в "Саге об Инглингах", "ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты и были сильными, как медведи или быки" (Всеволода же называют "ярым туром"). Понятно, что в таком исступленном состоянии этот необычный князь едва ли способен управлять своей дружиной.

Однако ведь и дружина его, "куряне", описывается необычно. Сам Яр Тур Всеволод говорит о ней брату: "А мои те куряне — воины известные: под трубами запеленаны, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены". Это так называемая формула "природного воспитания", фигура поэтическая, однако далее у читателя может создаться впечатление, что речь идет о вольных степных тюрках-"каза-ках" или о позднейших украинских казаках-пограничниках: "Пути им известны, овраги они знают, луки у них напряжены, колчаны открыты, сабли наточены, сами скачут, как волки, в поле". Поневоле

вспоминается украинский гетман XVII в. Петро Дорошенко, о котором современники говорили, что он "казак старый и Поле знает". И эти "казаки" конца XII в. знают в Поле (тогда в Поле Половецком, или Дешт-и-Кыпчак) "пути" (то есть "сакмы", традиционные степные маршруты войск кочевников с водопоями и переправами через реки), "яруги" (овраги, которыми в голой степи можно выйти противнику во фланг и пр.), и они были ежеминутно готовы к нападению коварных степняков. И только концовка этой характеристики-похвальбы возвращает нас в Киевскую Русь: молодцы-куряне "ищут себе чести, а князю славы".

Бояре и их управленческие функции в "Слове о полку Игореве"

Бояре, по летописи весьма активные участники процесса управления Киевской Русью, советники князей, заседавшие и в законодательных совещаниях, командиры воинских частей (в походе 1185 г. отрядом черниговцев командовал боярин Ольстин Олексич) совсем не заметны в поэтическом "Слове". По-видимому, в памятнике отразилась устно-поэтическое, восходящее к архаическим временам, представление о составе дружины, где есть только князь, управляющий единоначально, и однородная масса рядовых дружинников — как это видим в былине-кощуне "Волхв Всеславович". В "Слове...", памятнике XII в., когда дружина уже четко делилась на "бояр думающих" и "мужей храбор-ствующих", то есть младших дружинников, автор видит только "мужей храборствующих". Единственный фрагмент, где появляются "бояре думающие" и выполняют сколько-нибудь важную функцию — это эпизод, в котором бояре великого князя киевского Святослава выслушивают и объясняют его тяжелый, "мутный сон".

Нас в данном случае не интересует, что именно приснилось Святославу и как был истолкован его сон, для нас важно иное: кто толкует сон великого князя и в каких обстоятельствах. При дворах правителей в средневековье, как на это в свое время указал В. Н. Перетц, существовали специальные толкователи снов, которых в хрониках и летописях назывались "разрешителями снов", "снодавцами" и даже "философами". Тут это делают бояре великого князя, люди знатные, вторые после князей Рюриковичей в иерархии древнерусского общества, получавшие земли и села во временное "кормление" от князя и на полученные доходы обзаводившихся личной недвижимостью; имели они и право перехода от одного князя к другом — на практике несколько деклара

тивное, как это и теперь наблюдается при попытке перехода крупного менеджера в конкурирующую корпорацию.

Далее, из текста следует, что бояре оказались рядом с этим великим князем, когда он, как каждый только что проснувшийся человек, еще не отойдя от сонного состояния полностью, помнил еще свое сновидение настолько хорошо, что смог пересказать в подробностях. А это означает, что бояре, упомянутые в "Слове...", уже находились в тереме великого князя, когда он проснулся. И ничего удивительного! Ведь в момент пробуждения князя (а в древней Руси вставали до рассвета, чтобы успеть в церковь на утреню) и начиналась ежедневно служба его бояр. Герой "Жития Феодосия Печерского", возвращаясь глубокой ночью после беседы с великим князем в Киево-Печерский монастырь, встречает на дороге бояр, которые из своих сел спешат на киевскую Гору, в великокняжеский терем, чтобы успеть на службу к господину.

Таким образом, автор "Слова...", всего единожды упомянув о боярах, изображает этих представителей высшего сословия древней Руси в самый обременительный для них — а с точки зрения современного менеджера и несомненно унизительный — момент их службы. Эта деталь "Слова... " делает весьма сомнительной популярную у историков гипотезу Б. О. Рыбакова о том, что автором памятника был киевский боярин Петр Бориславович.

 

 ...  19



Обратная связь

По любым вопросам и предложениям

Имя и фамилия*

Е-меил

Сообщение*

↑ наверх