Жилец

Глава 10 СЛЕД МИСТЕРА ДЖЕЙМСА

Среда, 18 ноября

Прибыв в Скотленд-Ярд, Маллет тут же прошел в свой кабинет. Там его встретил молодой детектив, сержант Франт, недавно получивший это звание, которого откомандировали помогать ему в этом деле. Это был тощий маленький человечек, исполненный рвения и в высшей степени уверенный в своих способностях.

— Прежде чем вы увидите этого человека, сэр, — сказал он, — я выяснил для вас две вещи.

— Очень любезно с вашей стороны, — пробормотал Маллет.

— Я навел справки у железнодорожных служащих, — сообщил Франт, — и установил, что человек, соответствующий описанию Джеймса, ехал на нью-хейвенском поезде, согласованном с пароходным расписанием, в пятницу вечером. Он путешествовал первым классом и обедал в вагоне-ресторане. Проводник пульмановского спального вагона отчетливо его помнит, потому что тот доставил ему массу хлопот, но щедро дал на чай. Я направил запрос в Париж, но ответ еще не пришел.

— А что насчет паспортистов? — поинтересовался Маллет.

— Очевидно, у него был паспорт. Они ничего о нем не помнят.

— Они и не должны помнить. Ну хорошо, а в банке вы были?

— Да. Как выяснилось, в пятницу утром Джеймс зашел, забрал свою банковскую расчетную книжку и запечатанный пакет, который хранил вместе с ней. Потом снял все деньги со своего счета, однофунтовыми банкнотами. Я видел счет. Он положил на него двести фунтов 16 октября, в тот же день, когда арендовал дом на Дейлсфорд-Гарденз. А снимались с него деньги один-единственный раз — когда был выписан чек для агентов по найму жилья. Все, что мне смогли предъявить в банке, — это два образца его подписи. Вот они. — Сержант отдал их инспектору и добавил: — Я привлек к работе над ними экспертов, они говорят, что подписи явно видоизмененные — вероятно, поставлены левой рукой.

— Вы меня удивляете, — внушительно проговорил Маллет. — И это все?

— Что касается Джеймса — да. Однако вам следует учесть…

— «Сазерн банк» обычно не открывает счетов без какого-то рода рекомендаций, — заметил Маллет.

Сержант залился краской.

— Управляющий не упомянул в разговоре со мной ни о чем таком, — сказал он.

— Иными словами, вы забыли его спросить. Так дело не пойдет, Франт. Если вы хотите преуспеть в этой работе, вам нужно научиться скрупулезности. Возвращайтесь в банк и скажите управляющему, чтобы он поднял свои записи. У них должно быть рекомендательное письмо или что-то в этом роде. Чего вы ждете?

Несколько упавший духом сержант проговорил:

— Я тут подумал, что мне следует упомянуть вот еще о чем, сэр, — только что поступило донесение о том, что сегодня утром в Лондон из Франции прибыл Фэншоу. Он отправился на квартиру своей сестры по адресу Дейлсфорд-Корт-Мэншнз, 2b.

Маллет какое-то время помолчал. Наконец задумчиво произнес:

— Вы, случайно, не присутствовали на суде над Фэншоу?

— Нет… но я конечно же про него слышал.

— А я был. Он занятный тип. С виду — безукоризненный джентльмен, и совершенно невозмутимый. Когда на суде его спросили, есть ли ему что сказать перед вынесением приговора, он задрал подбородок кверху и заявил: «Ваша честь, если к тому времени, когда я выйду из тюрьмы, мистера Баллантайна все еще не вздернут на виселицу, я буду счастлив исправить это упущение». У меня его слова до сих пор звучат в ушах.

— И вот он вышел из тюрьмы, — с готовностью подхватил Франт, — не прошло и дня, как Баллантайн мертв.

— А мы ищем мистера Колина Джеймса, который снимал дом с обстановкой в Кенсингтоне, в то время как Фэншоу находился в мейдстонской тюрьме, — сухо заметил Маллет.

— И все-таки у Фэншоу была возможность это сделать, — возразил Франт. Он мог поддерживать связь с Джеймсом. В конце концов, этих двух людей видели входящими в дом.

— А вышел только Джеймс, оставив после себя покойника. Нет, нет, Франт, этот номер не пройдет. И все-таки было бы нелишне потолковать с Фэншоу в ближайшее время. Полагаю, его держат под наблюдением?

— Да.

— Хорошо. А пока у нас будет возможность выяснить, какую именно роль сыграл Баллантайн в истории с «Фэншоу банк», просмотрев его бумаги.

— В связи с этим я вспомнил, что собирался сообщить вам еще одну вещь, не унимался сержант. — Сегодня утром «Лондон энд империал эстейтс» и ее дочерние компании подали заявления о добровольной самоликвидации.

— Я не удивлен. Это место было просто спекулятивной маклерской конторой для пускания пыли в глаза. Полагаю, будет собран обычный урожай судебных исков — ложные публикации об организации акционерного общества с целью привлечения подписчиков на акции и так далее.

— Я разговаривал с Реншоу, который руководит этим расследованием, сообщил Франт, — и, насколько понял, осталось не так много управляющих, которых можно преследовать по суду теперь, когда Баллантайн мертв. Хартиган и Алисс, два его шакала, удрали из страны неделю назад, а Мелбери, который месяц пролежал в частной лечебнице и вернулся к делам только сегодня, чтобы распорядиться насчет подачи заявления, хватил удар на улице, и он уже вряд ли оправится. Таким образом, остается лишь Дюпин, секретарь, и один управляющий — лорд Генри Гейвстон.

— Бедная маленькая морская свинка, — прокомментировал Маллет. — Ну что ж, слава богу, это не мое дело. Но скажите Реншоу, что мне нужны все личные бумаги Баллантайна. Это убийство, и им нужно заняться в первую очередь. Я не допущу, чтобы на моем пути встали какие-то дурацкие законы о деятельности компаний. А теперь ступайте в банк и не делайте больше таких глупых ошибок. И скажите, чтобы привели Крэбтри. Господи, когда же я съем мой ленч?

Маллет заглушил мольбы своего желудка сигаретой. Он был не из тех людей, чей мозг стимулируют лишения, а потому чувствовал себя измученным и подавленным. Инспектор знал, что находится лишь в самом начале расследования и что ему потребуются все его силы без остатка, чтобы справиться с ним. А как может детектив — тоже, между прочим, человек — относиться с должным вниманием к делам, находящимся в его ведении, когда его мысли снова и снова сбиваются то на превосходно поджаренный бифштекс с кетчупом, то на заварной яблочный пудинг на второе?

Его эпикурейские размышления были прерваны появлением Крэбтри. Оно ознаменовалось обильными потоками богохульной брани, разносившейся в коридоре и перемежавшейся с более мягкими интонациями полицейского офицера. Когда дверь открылась, Маллет увидел свирепое лицо, увенчивающее короткое бочкообразное туловище. Угадать возраст Крэбтри было трудно. Его седые волосы и изрезанные глубокими морщинами щеки уравновешивались мускулистым телом и энергичностью движений. «Старый моряк, — подумал про себя Маллет. — Во всяком случае, ругается точно как моряк».

Крэбтри сразу же перешел в наступление.

— Послушайте, — начал он, — ну чего вам, копам, неймется? Я свой срок отсидел или нет? Не можете оставить человека в покое?

— Садитесь, — мягко предложил инспектор. — Где вы были все это время?

— Где был? В кутузке, конечно! А что, они вам не сказали?

— В какой кутузке? — спросил Маллет.

— Да конечно же в Спеллзборо. За словесное оскорбление и угрозу действием в нетрезвом состоянии. А как только добрался до дома, явился один из ваших чертовых фараонов и притащил меня сюда. Что за игры такие?

Маллет внезапно стал эдаким рубахой-парнем, своим в доску. Он мог при необходимости подладиться под любую компанию и сейчас, стараясь сделать так, чтобы его гость почувствовал себя непринужденно, надел на себя личину вульгарного панибратства.

— Послушай, старина, — начал он доверительно, — у нас ничего на тебя нет. Но мы подумали, что ты мог бы помочь нам в одном чертовски заковыристом деле, которым мы тут занимаемся. Вот и все. Я сожалею об этой истории в Спеллзборо, но моей вины тут нет, правда? Да если бы я знал, что ты там, я бы мигом тебя вытащил. Но ты ведь, надо думать, не такой лох, чтобы назваться там своим настоящим именем? Садись, и вот тебе сигаретка.

Немного смягчившийся и глубоко впечатленный совершенно голословным утверждением инспектора, что он смог бы освободить заключенного из камеры в Спеллзборо, стоило ему только пожелать, Крэбтри взял сигарету и сел.

— Имя? — переспросил он. — Конечно, я не назвал моего имени. А вы назвали бы? Я представился Кроуфордом. И провалиться мне на этом месте, если не также звали чертового председателя суда! Господи, вот ведь невезуха, правда? — И он загоготал при воспоминании об этом.

Маллет поддержал его неблагозвучным ржанием. Потом поднял взгляд на офицера, который привел Крэбтри и до сих пор ждал.

— Вы мне больше не нужны, — резко сказал он. — А если этому джентльмену снова придется сюда прийти, с ним нужно обращаться должным образом, ясно?

Офицер знал Маллета. Он с преувеличенным почтением щелкнул каблуками, прогудел: «Слушаюсь, сэр» — и удалился, вполне довольный ролью, которую сыграл в этой маленькой комедии.

Уважение Крэбтри к инспектору начало расти. Оно выросло еще больше, когда этот обитатель Олимпа, после столь величественной демонстрации своей власти, тут же начал обсуждать близкую его сердцу тему.

— Ты был в Спеллзборо на скачках? — начал он. — Ставил на Неугомонную Девочку на розыгрыше кубка?

— Да уж можете не сомневаться, — ответил Крэбтри, почувствовав себя теперь совершенно непринужденно. — В четверг я получил точную наводку из конюшен, отправился туда в пятницу утром, прихватил все мои бабки. Ни во что не ввязывался, пока не начались большие скачки. Потом поставил уйму денег на Неугомонную Девочку, да еще восемь к одному. Господи, начальник, пока все не закончилось, я не так уж из-за нее и нервничал! На первом круге Девочка клевала воду, я думал, что она придет в самом хвосте. У последнего барьера отстала почти на корпус, но жокей на ходу пригрозил ей хлыстом, и она все наверстала. Ох и подбадривал же я ее, скажу вам!

— А что случилось потом? — полюбопытствовал Маллет с усмешкой.

— Не могу взять в толк, хоть убей, начальник. Следующее, что помню, это я в камере, голова раскалывается, а во рту будто на полу в клетке у попугая. Хотя обо всем этом я услышал в понедельник утром. Такого мне порассказали! И вот впаяли мне эти поганцы пять дней, без права замены штрафом. Хотя платить мне все равно было нечем. Я оказался совершенно пустой.

— Когда же вас выпустили?

— Во вторник утром, сэр.

— Выходит, вы не спешили возвращаться домой?

Крэбтри чертыхнулся при воспоминании об этом, но потом с живописным буйством описал, как пытался вернуться в Лондон на попутном грузовике.

— Я загнал оловянную кружку, чтобы купить себе харч, сэр, — завершил он, — и топал на своих двоих всю обратную дорогу. Во вторник ночью спал под забором…

Маллет погладил подбородок и поджал губы. Когда же заговорил снова, то гораздо больше походил на офицера полиции, чем на свойского парня.

— В любом случае, — сказал он, — тогда вы уже знали, что полиции не терпится снять с вас показания.

— Я прочитал об этом только в «Дейли тойлер», сэр, — возразил Крэбтри. Но неизвестно, можно ли верить газете такого сорта, правда? Вдруг просто коммунистическая пропаганда…

— Вам было хорошо известно, что покойник, которого нашли на Дейлсфорд-Гарденз, — не коммунистическая пропаганда.

— Когда я уходил, его там не было, сэр, — заволновался Крэбтри, ей-богу, не было.

— А когда вы ушли? — спросил инспектор.

— В пятницу утром, сэр, примерно в половине десятого. Не успел я позавтракать, как мистер Джеймс вызвал меня и сказал, что я ему больше не нужен. Выдал мне причитающиеся деньги и еще фунт сверху, чтобы я его помнил. Вот я и ушел, как только прибрался после завтрака…

— Мистер Джеймс говорил вам, что он отправляется за границу?

— Конечно, сэр. Он же посылал меня в бюро путешествий «Брукс», что на Дейлсфорд-сквер, чтобы купить для него билет.

Маллет широко раскрыл голубые глаза:

— Вот как? Билет куда?

— В Париж, сэр. Первого класса, на нью-хейвенский пароход. И велел попросить работников «Брукса», чтобы для него заказали номер в отеле.

— Вы, наверное, не запомнили название отеля?

— Нет, сэр. Какое-то иностранное. Хотя, подождите, он заставил меня записать его, перед тем как я отправился к «Бруксу». Может быть, оно у меня еще сохранилось. — Он порылся в кармане и наконец вытащил смятый клочок бумаги. Развернув его, отдал Маллету.

На клочке бумаги корявыми печатными буквами было выведено: «Отель „Дюплесси“, авеню Мажента, Париж».

Маллет вгляделся в текст, наморщив лоб.

— Это ваш почерк, как я полагаю? — уточнил он.

— Да, сэр. Мистер Джеймс продиктовал мне по буквам, вот так, как вы здесь это видите. Между прочим, вот сейчас мне пришло на ум — я никогда не видел, чтобы он писал что-нибудь сам.

— И когда вы отправились к «Бруксу» за билетами?

— Да вроде как во вторник, сэр, перед его уходом.

Маллет поднял трубку стоявшего возле него внутреннего телефона и кому-то сказал:

— Мне нужно срочно отправить запрос в Париж. И попросите их о любезности — пусть выяснят, прибыл ли кто-то, соответствующий описанию Джеймса, в отель «Дюплесси» в субботу утром. — Он продиктовал адрес и вновь обратился к Крэбтри: — А теперь расскажите мне все, что можете, о мистере Джеймсе.

Но сведения, которые смог сообщить Крэбтри, оказались разочаровывающе скудными. Пожалуй, их лучше изложить словами докладной записки, составленной Маллетом после беседы:

«Описание Джеймса, которое предоставил Крэбтри, расплывчатое, но в основном соответствует описанию Харпера. Похоже, К. на удивление мало видел своего хозяина. В его обязанности входило поддерживать чистоту в комнатах и готовить завтрак — единственное, что Джеймс там ел. По словам К., он был человеком нетребовательным, не выносил в доме женщин. Отказался от предложения, чтобы порядок наводила приходящая уборщица. К.- старый моряк, поэтому управлялся сам со всем, что требовалось. Обычно, согласно заведенному распорядку, приходил в 7.30 утра, подогревал воду для бритья, затем оставлял ее у двери спальни. Джеймс всегда держал дверь запертой. К. никогда не заходил к нему, пока Джеймс не вставал».

На этом месте Маллет на какое-то время перестал писать, затем жирной линией подчеркнул два последних предложения и продолжил:

«Джеймс завтракал в 8.30 и уходил из дому между девятью и половиной десятого. Всегда носил с собой маленький портфель или чемоданчик. (Сравнить с показаниями Роуча.) К. заканчивал свою работу утром и не видел хозяина до следующего дня. Иногда Джеймс говорил, что его не будет ночью дома, в таких случаях К. заставал утром спальню хозяина пустой. Он не может точно сказать, как часто это происходило, но думает, что, возможно, два-три раза в неделю. Единственное, что засело у него в памяти, — работа была не бей лежачего. Джеймс никогда не разбрасывал личных вещей и не принимал никаких гостей, насколько ему известно.

К. не смог опознать Баллантайна, когда ему показали фотографию».

На этом документ заканчивался, но не закончилось снятие показаний. Между инспектором и Крэбтри произошло кое-что еще, что не фигурировало в записях, но прочно врезалось в цепкую память Маллета.

Когда Крэбтри закончил свой рассказ, преподнесенный с подкупающе искренним видом, инспектор сказал:

— Остаются всего две вещи, которые я хотел бы знать. Где вы остановились в Спеллзборо в пятницу ночью?

Крэбтри покачал головой, и в глазах его появилось недоверчивое выражение.

— Этого я вам сказать не могу, — заявил он. — Есть там одна вдовушка, понимаете? Не хочу, чтобы моя старуха об этом услышала.

— Вы ведь понимаете, что это важно для вас, — объяснил ему Маллет, доказать, где вы находились в пятницу ночью?

Крэбтри насупился.

— Этого не скажу, и точка, — пробормотал он.

Маллет не стал на него давить:

— Еще только один вопрос: как вы получили эту работу у мистера Джеймса?

Крэбтри ответил вполне охотно, хотя было ясно, что от его дружелюбия не осталось и следа:

— Мистер Харпер спросил меня, не хочу ли я туда устроиться, и я согласился.

— Это мистер Харпер из «Инглвуд, Браун и компания»?

— Он самый.

— А откуда вы его знаете?

— Откуда знаю? — повторил Крэбтри. — Конечно, я его знаю. А кто, как не я, учил его управлять шлюпкой, когда был жив его отец? После того как он потерял все свои деньги?

Маллет пустил стрелу наугад.

— Он потерял деньги, когда лопнул банк? — спросил инспектор.

— Да, верно, «Фэншоу банк». Все тогда пошло прахом — дом, лошади, даже яхта. Это была настоящая трагедия, начальник, — продолжил он, и его глаза подернулись пеленой от воспоминаний. — Самая красивая маленькая гоночная шхуна из тех, что я когда-либо видел. Ее купил один тип с Клайда, он же ее и погубил. Срезал мачты, приподнял фальшборт — теперь это просто обычный старый семейный баркас. Обидно до слез…

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы молодой мистер Харпер упоминал имя Баллантайна? — внезапно спросил Маллет.

Крэбтри, все еще погруженный в грезы, резко вернулся в настоящее.

— Этого?.. — воскликнул он. — По-моему… — Но тут же совладал с собой, а потом в детской попытке схитрить прикинулся, будто не понял: — Как, говорите, его зовут, сэр? Баллантайн? Уверен, в жизни не слышал от него этого имени! — И для большей убедительности повторил, с ударением на каждом слове: — Нет, сэр! От мистера Харпера — никогда!

 

 ...  11



Обратная связь

По любым вопросам и предложениям

Имя и фамилия*

Е-меил

Сообщение*

↑ наверх